Однажды поздно вечером она позвонила нам:

— У меня началось!

Оказалось, она старше Вальки, ей почти 12. Ростом она по пояс мне. При этом грудь у нее больше, чем у меня. Крошечный такой человечек, всегда взъерошенный, с огромной грудью.

Утром в понедельник, выдавая деньги на школьные обеды, я замечаю исчезновение из кошелька одной купюры. Самой большой — такой, какие редко в моем кошельке гостят.

Дети ничего не могут объяснить. Да я и не думаю на них. Разве что кто по недомыслию. Или…

— Вы брали вчера пару червонцев, — говорю я старшему, — когда я посылала вас за батоном. Из кошелька при этом ничего не выпало?

— Н-нет… Ничего.

Проверять некогда. Я убегаю на работу. Здесь, в нынешней моей конторе, нет проходной — к счастью, это не завод. Но все равно опаздывать не стоит!

Целую неделю я не могу выбрать время для того, чтобы перетряхнуть весь дом. В те дни, когда целый день работаю, под вечер я очень, очень хочу спать.

Конечно, деньги где-то здесь. И рано или поздно попадутся под руку. В игрушках. Или среди колготок. В книгах. В ботинках. Может, кто-то взял их поиграть…

Мне страшно спрашивать о деньгах у Люды. Она может подумать, что ее кто-то обвиняет. Вот если бы как-то осторожно…

Ее бабушка показалась мне более подходящей собеседницей, чем мама.

— Вы не могли бы встретиться со мной? Это не телефонный разговор…

— О девочках? — тут же догадывается она.

И сразу идет в наступление:

— Я так понимаю, вам что-то в Люде не нравится? Тогда, может быть, не будем общаться — и дело с концом.

Я так теряюсь, что не могу ничего сказать. Неужто дружба двух наших «кумушек» была ей настолько в тягость, что она рада любому поводу, чтобы прервать ее? Легко же ей переступить через меня, через Вальку, которую она поила чаем, вспоминая, как ее саму когда-то держали у порога. Легко ей сходу отказаться от меня и дочки!