— Георгий Степанович, о чем ты говоришь? — удивился Тимченко. — Все сделаю, что в моей власти...
Тамара вернулась с бутылкой. Разливая водку по пластмассовым стаканчикам, Георгий Степанович продолжал рекламировать внучку:
— Она по-английски знаешь как чешет? И поет, и разговаривает?
— Ну, петь-то у нас вряд ли придется. А вот разговаривать... Ду ю риалли спик гуд инглиш?
Тамара пожала плечами и на хорошем — гораздо лучше, чем у Андрея Васильевича, — языке отвечала, что да, действительно, хорошо говорит по-английски и любит читать английские книги.
— А где летала?
— По Союзу. А сейчас перевели в Шереметьево. Тимченко подумал, что бы еще спросить, и ничего
интересного не придумал: вообще он не очень понимал, чем может быть полезен Тамаре.
— Профессия бортпроводницы нравится?
— Нет, — спокойно ответила девушка. — Если честно, совсем не об этом мечтала.
Она держалась независимо и даже чуть-чуть высокомерно.
— А что вам нравится? На уток охотиться? — спросил Тимченко, обидевшийся за авиацию. Тамара усмехнулась:
— Это дед Егор затащил меня. Развлекает. Тамара отошла поискать сухих веток для костра.
Тимченко спросил у Егора:
— Замужем?
Тот отрицательно покачал головой. Тимченко понизил голос еще больше:
— Мать-одиночка?
— С чего ты взял? — испугался Георгий Степанович.
— Да нет, это я так... Сам не знаю...
Тимченко и экипаж снова были в кабине «Ту-154». Впереди, за стеклом, белели в синем небе легкие облака. Ничто не предвещало неприятностей. И вдруг бортинженер Скворцов и штурман крикнули почти одновременно:
— Пожар!.. Пожар!..
— Вижу и слышу. — Тимченко инстинктивно потянулся к тумблеру, но рука его повисла в воздухе. — Дым откуда-то... Похоже, что-то горит — в кабине или под полом.