– И все же, дружище, подумай сперва хорошенько. Сварливую жену перетерпеть можно, а заполучив в брюхо пикой, терпи не терпи – окочуришься.

А «дружище» увлекся опасной идеей. Крутит ус. Ищет рукой эфес давно заложенной рапиры. Но слова приятеля уже запали в душу. Всю ночь сомнения кусают, хуже блох. Однако бравый идальго не из тех, кто будет страдать и ничего не делать. Ноги несут его к цели. Не скоро несут, привычка заставляет прятать лишенные модных разрезов на заду штаны под плащом. А значит, не стоит тому развеваться от быстрой ходьбы. Мнение прохожих о его персоне все еще важно: решение не принято, и впереди ждет не контора вербовщика, а присутствие алькальда. Который, благодарение Пресвятой Деве, на месте. И принимает посетителей. Осторожный поклон.

– Дон Хорхе…

Дон как раз расправился с трапезой, теперь отнимает ото рта серебряную зубочистку. Прижимист не прижимист, ему не приходится, позавтракав репой, прилюдно извлекать из дупла специально подложенный кусочек мяса… Не создавать видимость, которой давно никто не верит. Нищий идальго – что по нынешним тощим годам обычней в католических королевствах? Но и такого посетителя алькальд готов выслушать.

– Что случилось, сударь? Убийство? Поджог? Заговор? Мелкими делами занимаются мои помощники.

– Нет, сеньор.

– Уже хорошо…

Алькальд вскинул бровь, но посетителя изгнать не торопится. Впрочем, надолго благодушия ему не хватит, так что – к делу.

– У меня вопрос личного свойства. Наскучив праздностью, я собрался вступить в терцию. Многие почитают мой образ действий глупым. Мои приятели все умней меня, но и сами не семи пядей во лбу. Вот меня и осенила мысль посоветоваться с человеком знающим. Вы тридцать лет служили испанской короне солдатом, всякий это знает. Скажите: если бы вы вернулись в минувшее, в тот день, когда решили навестить вербовщика, вы бы вновь поступили так же? Или попробовали прожить жизнь по-другому?

На мгновение дону Хорхе показалось – перед ним враг рода человеческого, искуситель, принявший вид обедневшего дворянина.