Нашим артельщиком был мистер Кристиан; так же как и другие, я по приходе на корабль заплатил ему пять фунтов, и он снабдил меня запасом картошки, лука, голландского сыра, чая, кофе, сахара и тому подобного. Благодаря этим запасам, мы смогли прожить несколько недель вполне сносно, хотя более гнусного кока, нежели Том Эллисон, трудно себе вообразить. Что же касается напитков, то корабельный рацион был в этом отношении столь обилен, что Кристиан никаких запасов для нас не делал. В течение месяца или даже дольше каждый человек на борту получал ежедневно галлон пива, а когда оно кончилось — пинту крепкого белого испанского вина. Когда же иссякло и вино, мы обратились к последнему прибежищу моряка — грогу.

На следующий день после Рождества мы попали в крепкий шторм и потеряли большую часть запасов пива. Высокая волна смыла с палубы несколько бочонков и повредила все три наши шлюпки. Я тогда был свободен от вахты и коротал время в каюте нашего врача — тесной вонючей каморке, единственная свеча в которой из-за недостатка воздуха едва теплилась голубоватым пламенем. Но Старику Бахусу все было нипочем. На самом деле нашего костоправа звали Томас Хагган, и это же имя значилось в судовой роли, но иначе как Старик Бахус его никто не величал. Под мухой он находился постоянно, а добавив порой стаканчик бренди или глоток грога к регулярно принимаемой порции спиртного, имел обыкновение вставать во весь рост, закладывать руку между третьей и четвертой пуговицами жилета и с комичной серьезностью декламировать стихотворение о Бахусе — поэтому-то его так и прозвали. Одноногий, багроволицый, с белоснежными волосами и дерзкими голубыми глазами, Старик Бахус являл собой пример типичного корабельного врача. Он плавал столь давно, что с трудом мог вспомнить время, когда жил на берегу, и со страхом ждал предстоящей отставки. Нежнейшей отбивной он предпочитал солонину и как-то раз признался мне, что совершенно не может спать в обычной кровати. Левую ногу ему оторвало пушечным ядром в бою с корсарским кораблем Пола Джонса