Пинта рома, хорошо отточенная бритва, поперечная пила — и вы даже не заметите, как я отрежу вам ногу. Мне это сделал американский врач на корабле Пола Джонса. Подождите-ка, было это, кажется, в семьдесят восьмом. Я служил тогда у капитана Бердена на «Дрейке». Мы охотились за «Рейнджером» Джонса и вдруг узнали, что он дрейфует в Белфаст-Лох. Вот было дело, черт побери! Мы медленно подошли к американскому кораблю с кормы. Выбросили флаг и крикнули: «Что за судно?» Капитан янки ответил: «Американский корабль» Рейнджер «„, — и поднял свой флаг. «Подходите, мы вас давно дожидаемся!“ В следующую секунду корабли встали борт о борт и дали залп… Боже мой!

В этот миг огромная волна ударила в борт «Баунти», и корабль задрожал.

— Быстро наверх, Байэм! — приказал врач.

Я выскочил из каюты. Сквозь скрип судна и свирепый рев воды едва была слышна команда: «Все наверх!». На палубе, у бизань-мачты, стоял Блай и рядом с ним Фрайер, выкрикивающий команды своим помощникам. Они убирали паруса, чтобы положить судно в дрейф. Матросы на гитовах изо всех сил подтягивали непослушные паруса к реям.

Я вместе с другими мичманами должен был убрать крюйсель, но и с этим небольшим парусом справиться в шторм было не так-то просто. Внизу матросы взяли бизань на гитовы и завернули эренс-бакштаги. Наконец «Баунти» лег в дрейф.

Большая волна причинила нам немалые разрушения. Все три шлюпки оказались продавленными, стоявшие на палубе бочонки с пивом снесло за борт, через пролом в корме вода стала поступать в каюту и просочилась вниз в кладовую, испортив большую часть наших запасов хлеба.

Через некоторое время шторм утих, выглянуло солнце, и мы с попутным северным ветром взяли курс на остров Тенерифе. 4 января мы повстречались с французским купеческим судном, шедшим на Маврикий; в знак приветствия оно приспустило брамсели. На следующее утро мы увидали остров Тенерифе, до которого было всего лиг

На якоре мы простояли пять суток.