Датчанин прислушался.
— Это он по-норвежски, я бывал в Норвегии, — сказал он. — Маму зовет…
Как и Чеда, Фриса похоронили по морскому обычаю. Труп завернули в парусину, привязали к йогам груз и бросили в воду — под залп корабельных пушек.
А город в честь обоих друзей назвали Фрис-Чедом.
Такая была легенда.
Подобно цыганскому табору, город перекочевывал вдоль океанского побережья — туда, где, казалось, было безопаснее, чем на прежнем месте. Из Бразилии — в Мексику, из Мексики — на Карибы, пока, наконец, лет десять назад не обосновались на нынешнем своем острове. Перевозили с места на место и свое имущество, и название города, и железную твердость его обычаев.
Старую легенду пираты вспоминали не часто. Так, разве что по случаю. Но уж, вспомнив о ней, любили поспорить.
4
Спорили о Фрисе и Чеде.
Точнее, даже больше о Чеде, чем о норвежце.
Обычно такие споры возникали в городской таверне, которая находилась на берегу бухты и была похожа на огромный деревянный амбар. Внутри стояли дубовые столы и лавки. С утра до поздней ночи здесь пахло жареным мясом, специями, вином и табаком.
Уже давно померли фрис-чедские старики и старухи, помнившие, как в годы их молодости то один, то другой пират оказывался тайно верующим и, забывшись, позволял себе вдруг в минуты отчаянья — при всех — перекреститься, за что его немедленно убивали: выстрелом в упор или ударом ножа.
Теперь за это и убивать-то было некого. Потому что среди жителей Фрис-Чеда уже не было ни одного набожного человека. Здешние обычаи пропитывали этих людей подобно тому, как дым пропитывал коптящееся мясо в буканах — насквозь. Если кого-то хотели обидеть, то говорили: «Ты глуп, как Бог!»