Так что с набожностью во Фрис-Чеде теперь все было в порядке.

Но почему застрелился Чед?

Этого никто из пиратов не мог понять. Потому и спорили, до предела напрягая всю свою сообразительность. Ругались, дрались, стучали по столу кулаками, но понять Чеда — не могли.

Кроме его самоубийства, больше ничего в этой легенде их, бывалых моряков, не смущало. Ни то, что Чеда, так долго прожившего на необитаемом островке, ни разу не потревожили индейцы, которые, знали в этих местах каждый закуток. Ни то, что Чед с Фрисом, продрейфовав на сдвоенном плоту несколько дней, тоже никого не встретили в море, а ведь это, надо полагать, происходило не так уж далеко от материка и соседних островов, где в те времена было еще полным-полно караибов и других туземных племен. Ни то, наконец, что вождь индейцев что-то уж слишком долго не позволял своим соплеменникам даже заговорить с потерпевшими крушение испанцами, а затем и с пятерыми моряками, которые ремонтировали парусник и охотились, добывая себе провиант.

Нет, пираты видели в счастливых случайностях тех далеких дней лишь знамение судьбы. Ибо сама судьба, считали они, благосклонно прокладывала дорогу Фрису и его людям.

Но Чед, Чед!..

Согласно легенде, Фрис сказал о своем мертвом друге: «Он устал».

От чего устал?

От вольной жизни?!

Ерунда…

Человек может устать от тюрьмы, от каторги, от несчастий, от голода, по — не от свободы!

Да еще такой человек, как Чед, умевший держать свое слово намертво!

Одни считали, что он тайно затосковал по Испании. Но, не желая нарушить собственную клятву, решил оборвать свою тоску пулей.

Другие возражали: какая Испания, о чем разговор? С Испанией у Чеда все было ясно — нет, и точка. И никакая тайная тоска его не сломала бы.