А не влюбился ли он в какую-нибудь смазливую девчонку, загадочно спрашивали третьи.

Все задумывались.

Да, смазливая девчонка — это, конечно, причина. К примеру, могло быть так. Первым пленную девчонку приглядел для себя Фрис, а Чед не захотел ему мешать. Мучился, страдал, места себе не находил, потому и приставил дуло к виску.

Э, бросьте вы дурить людям мозги, взбешенно орали четвертые. Понапридумывали — девчонка! Если б Фрис увидел, что Чед от пес свихнулся, то Фрис, само собой, отдал бы ее Чеду, и все дела.

А если, кричали пятые, она хотела быть только с Фрисом, что тогда? Или — если Фрис и сам без нее никак не мог? Но, покричав, сами же находили ответ: если б так оно и было, то Фрис решил бы дело просто. Прикончил бы девчонку — и вот уже больше нет причины для мучений!

Все было не так, утомленно говорили шестые. Все было иначе. Никаких девчонок. Просто однажды Чеду стало так хорошо, что жить дальше ему… ну, перехотелось. Чтоб потом, по нечаянности, не испортить сказку.

Опять спорили, опять ругались. Доискивались до причины.

Однажды пират Жаклон, по прозвищу Простачок, который, приходя с моря, становился сонным, как полуденный зной, и никогда не вмешивался в споры, вдруг, посреди ночной пирушки, решил высказать свое мнение.

Это был рыжий детина с перебитым в драке носом. Свое прозвище он получил из-за пленников. Жаклон не любил их убивать: ленился. Надо попроще, морщился он, без затей: столкнуть живьем за борт, и пускай себе поплавают в океане перед смертью! Они, эти пленники, такие славные ребята, жаль что все равно никуда не доплывут, под общий хохот добавлял Жаклон.

Простота этого рыжего парня веселила пиратов. И потому, едва он раскрыл рот, чтобы вмешаться в спор, все заранее стали улыбаться: ну, сейчас Жаклон выдаст что-то этакое, от чего весь Фрис-Чед сразу помрет со смеху.

Жаклон не торопился. Раскрыв рот, он для начала влил туда кружку трофейного пива, медленно пожевал губами и неохотно произнес: