— Таня, милая! «Намерен» — не совсем то слово, — ответил я. — Ты должна понять, что там, на флоте, я буду чувствовать себя на своём месте. Слишком много друзей погибло на моих глазах, я в долгу перед ними. Я не могу спокойно сидеть здесь.

— Да, я знала, что долго ты не пробудешь в Москве. Ты уже подал рапорт?

— Нет. И не подам.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Не подам, Таня. Начальник отдела предупредил: первый рапорт он оставит без последствий, за второй наложит взыскание, а после третьего объявит домашний арест с исполнением служебных обязанностей… Очень много желающих. И есть такие, которые просидели в штабах всю войну, не понюхав пороху.

— Их как раз надо было бы послать, — рассудительно заметила Татьяна. — А тебе можно и отдохнуть.

— До конца войны, что ли?

— Ага, — улыбнулась она, тряхнув головой. — А почему бы и нет?

Татьяна успокоилась и повеселела после этого разговора. Она сразу же легла спать. А я ещё долго стоял у окна, курил в форточку и думал о своём. За окном — темная холодная ночь. Посвистывал ветер. Твердые снежинки били в стекло. Сейчас плохо, наверно, тем, кто в море. Шторм, качка, волна окатывает с ног до головы. И всё-таки я хотел быть там. Но я знал, что завтра утром опять нужно будет идти мимо очереди, опять нужно будет сидеть за столом, заниматься главным образом бумагами. Одни в папку для доклада, другие к исполнению. И так день за днём, может быть, долгие месяцы.

Да, я уже начал как-то привыкать к размеренной, лишенной неожиданностей штабной службе. И в тот вечер не мог даже предположить, что меньше чем через сутки буду находиться далеко от Москвы.

Всё произошло очень быстро.

Утром, едва я пришел на службу, мне сообщили, что начальник отдела приказал немедленно явиться к нему. Это меня несколько удивило. Обычно начальник наш, пожилой и медлительный капитан 1 ранга, приезжал в штаб позже других офицеров. Впрочем, я тут же решил, что требуются какие-нибудь сведения или срочный отчет, а посему и такая спешка.