— Кто из старших офицеров причастен к этому? — спросил Первый лорд.

— Капитаны Саттон, Грэхем, Коллинз и Обри, милорд, — сказал секретарь. — Вот их документы.

Пока Первый лорд просматривал бумаги, наступила тишина, нарушаемая только скрипом пера адмирала Эрскина, который перевел пять миллионов в фунты стерлинги, а потом разделил итоговую цифру на обычный процент от доли добычи. Полученный результат заставил его присвистнуть.

Увидев бумаги, сэр Джозеф понял, что игра проиграна: его новый начальник не разбирался в делах флота, зато был старым парламентарием, прожженным политиком, а тут сразу два имени, которые для нынешнего правительства как красная тряпка для быка. Саттон и Обри могут превратить этот чертов расклад политических сил в неустойчивое равновесие, а два других капитана не имеют ни в парламенте, ни в обществе ни на службе веса, на который можно было бы рассчитывать.

— Саттона я знаю по Палате общин, — заявил Первый лорд, скривив рот и делая на бумаге какую-то пометку. — А вот капитан Обри… знакомое имя…

— Сын генерала Обри, милорд, — шепнул секретарь.

— Ах, да. Депутат от Большого Клэнгера, так яро нападавший на мистера Аддингтона. В своей речи о коррупции он приводил слова своего сына, насколько припоминаю. Он часто цитирует его. Так-так. — Он захлопнул папку с личными делами и обратился к общему рапорту. — Позвольте-ка, сэр Джозеф, — сказал он через минуту, — а кто такой доктор Мэтьюрин?

— Это тот джентльмен, о котором я направил вам докладную записку на прошлой неделе, — ответил сэр Джозеф. — Докладную в желтой папке, — добавил он, слегка выделяя последние слова. Во времена лорда Мелвилла такое выделение произвело бы эффект, равный тому, как если бы он запустил в Первого лорда чернильницей.

— Неужто присвоение простому лекарю полномочий временного капитана является обычным делом? — продолжил Первый лорд, пропустив намек мимо ушей и забыв о значении желтой папки. Все члены Департамента обменялись быстрыми взглядами.