— Их присваивали сэру Джозефу Бэнксу и мистеру Холли, милорд, и, насколько могу припомнить, еще нескольким ученым мужам. Это редчайшее исключение, но, безусловно, встречающееся.

— Ах, — спохватился Первый лорд, сообразивший-таки по ледяному взгляду сэра Джозефа, что допустил промах. — Значит, в этом случае нет ничего особенного?

— Именно так, милорд. И если мне будет позволено замолвить словечко за капитана Обри, хочу без тени сомнения заявить, что взгляды отца не стоит приписывать и его сыну. Ничего подобного, если говорить по правде.

Он завел этот разговор не в надежде убедить кого-либо, а чтобы отвлечь внимание от промашки Первого лорда. И его совсем не обрадовало, когда адмирал Харт, в расчете выделиться, а заодно излить свою желчь, заявил:

— Стоит ли понимать, что у сэра Джозефа имеется в этом деле личная заинтересованность?

— Нет, сэр, вовсе нет, — вскричал адмирал Парр, его и без того красное лицо сделалось совсем пунцовым. — Совершенно неуместное предположение, клянусь Богом. — Он закашлялся, и сквозь приступы кашля можно было различить только обрывки фраз: «дурацкая мысль… новый человек… всего-то контр-адмирал…кучка дерьма…»

— Если адмирал Харт полагает, что меня связывает с капитаном Обри некий личный интерес, — метнув в оппонента ледяной взгляд ответил сэр Джозеф, — он заблуждается. Я никогда не встречал этого джентльмена. Благо службы — единственная моя цель.

Харт был изумлен приемом, который встретило остроумное, на его взгляд, замечание, и тут же втянул рога — рога, произросшие, помимо прочего, и стараниями капитана Обри. Адмирал рассыпался в извинениях: он-де не имел в виду, не намеревался сказать, его истинным стремлением-де вовсе не было бросить тень на имя столь достопочтенного господина.