Первый лорд, выйдя из себя, хлопнул ладонью по столу и сказал:

— Не могу согласиться, что пять миллионов долларов — пустяковая сумма для нашей страны. Как я уже говорил, юристы уверяют меня, что это права короны. Хотя лично я вполне готов примкнуть к выглядящему во многих отношениях верным и убедительным мнением сэра Джозефа, боюсь, меня связывает наличие прецедента. Это дело принципа. Я говорю это с бесконечным сожалением, сэр Джозеф, понимая, что эта экспедиция, эта невероятно успешная экспедиция, находится под вашей эгидой; и никто более меня не имеет столь сильного желания обеспечить богатство и процветание моряков флота. Но увы, руки наши связаны. Впрочем, давайте утешимся мыслью, что остается значительная сумма, которая может быть разделена — не миллионы, конечно, но сумма весьма значительна, о да. Да. И на этой приятной ноте, джентльмены, я предлагаю перенести наше внимание на …

Они обратились к техническим вопросам: вербовка, тендеры, брандвахты. Все это лежало за пределами компетенции сэра Джозефа. Он откинулся в кресле, наблюдая за выступающими и оценивая их способности. Невысокие, в целом. Да и Первый лорд — дурак, просто политик. Сэру Джозефу пришлось послужить под началом у Чатэма, Спенсера, Сент-Винсента и Мелвилла, и этот человек по сравнению с ними выглядел жалким. У них имелись свои недостатки, особенно у Чатэма, но ни один не допустил бы такого промаха. Ведь все издержки ложились на испанцев, именно за их счет флот получал великолепный пример в лице четырех молодых капитанов, на которых обрушился вдруг дождь, даже ливень из золота — монеты не покинут страны. Военные моряки редко делают состояния, а те кому это удается — почти всегда жадные до наживы адмиралы, получающие свою долю от бесчисленных захватов, в которых сами не принимали участия. Капитаны, ведущие корабли в бой — вот пример для воодушевления. Возможно, ему не удалось изложить свою точку зрения так ясно и убедительно, как должно: он был не в лучшей форме после бессонной ночи, проведенной в размышлениях над семью рапортами из Булони. Но в любом случае, ни один Первый лорд, за исключением, может быть, Сент-Винсента, не повернул бы этот вопрос в политическую плоскость. И уж точно ни один не выболтал бы имя секретного агента.