Приминая ягоды, пригибая к земле папоротник, дровосек подходил все ближе, а Ясень успел за это время поникнуть верхушкой и протянуть человеку ветку с гнездом иволги - ни дать ни взять нищий с протянутой рукой... "Пощади... Не за себя, за пташек этих бедных прошу..."

Другие же деревья, соседи Ясеня, стояли гордо и бесстрашно, казалось, они стали стройнее, чем прежде. Как раз такие и нужны были человеку - то ли для оглобли, то ли для журавля нового...

Обошел человек вокруг Дуба, погладил его любовно, взмахнул топором раз, взмахнул другой, затем подтолкнул дерево, чтобы оно упало на открытую лужайку, - удобнее будет сучья обрубать. Но ослушался его Дуб, рухнул между Елью и юной Осинкой. Поднял человек голову - ну и хороша осина, ну и стройна, да и к Дубу нужно как-то подобраться. Ух, у-ух! - срубил мужик и Осину...

Поволок дровосек свою добычу домой, и тогда Ясень вздохнул облегченно, распрямиться захотел, но не тут-то было - окоченел он от страха, совсем окаменел. А как стал горб разгибать, от натуги даже кора полопалась. Ничего не помогло. Таким и остался навек покореженным, согбенным, с угодливо протянутой корявой веткой, на которой, словно на ладони, открытое всем ветрам, покоилось гнездышко.

Немного погодя на эту ветку опустилась та же сорока и, воровато оглянувшись, принялась не спеша терзать беззащитных птенчиков. Горбун Ясень посетовал, повздыхал, роняя на землю увядшие цветки, а потом напустился на иволгу - сама виновата, нечего было на виду у людей гнездо вить... Дети ее только и знали, что гадили на листья Ясеня, а родители хоть бы разок извинились...

Так что нечего Ясеню зря убиваться, о домочадцах своих сокрушаться... Пусть сами на себя пеняют!

А коварную сороку спугнула какая-то женщина, которая уже успела наломать целую охапку прутьев - то ли на метлы, то ли огород от кур плетнем решила обнести... Выберет ветки пониже, тр-рах - и обломает.