– Как же нам за лес постоять, за мореходство, за промысел? – спрашивал товарищей Афанасий Юшков. – Помоги, Амос Кондратьевич, посоветуй.

– У меня про это думано-продумано, – спокойно ответил Корнилов. – В столицу ехать надо, челобитную царице отвезти. Она Петрова дочь, не должна нас в нужде оставить. Мы ведь тоже державе-отечеству опора.

– Не допустят мужика низкого звания, хотя бы и кормщика, до матушки… челобитную в печку, а тебя в железа, в тайную канцелярию, – с горечью возразил Чиракин.

– Значит, выходит, не мешай их сиятельству из поморов сало топить? А лесу он тебе оставит сколько надобно… на тесовый гроб? – опять вскочил на ноги Ченцов

– А может, лучше не они нам, мы им на гроб отпустим, а, господа кормщики?

– с угрозой пробасил Чиракин.

– Не горячись, Яков, – по-прежнему спокойно сказал Корнилов, – побереги жар, сколь еще тебе по Студеному морю плавать – сгодится. Попадет наша челобитная к Елизавете Петровне…

– Как же, гуси-лебеди во дворец доставят, – мрачно вставил Савва Лошкин.

– Не гуси-лебеди, – повысив голос, ответил Амос Кондратьевич, – в Санкт-Петербурге, в Академии наук состоит Михаило Ломоносов, сын Васьки Ломоносова, вот он и передаст в собственные руки. Он и есть надежда наша.

– В таком разе поезжай, Амос Кондратьевич, – за всех сказал Чиракин, – поезжай, друг, авось делу поможешь…

Дружно подписали мореходы челобитную императрице Елизавете Петровне, собрали Корнилову деньги на дорогу, поклялись держать все в тайне…

Закончив все дела, мужики решили сойти вниз, поглядеть, как веселится молодежь. Истосковавшийся по табаку Яков Чиракин торопливо набивал трубку. Но мореходов ждала еще одна неприятность.

Под окнами заскрипел морозный снег. Кто-то торопливо шел к крыльцу… Хозяин краем уха уловил незнакомый голос, певуче ответила Варвара Тимофеевна. Затем голоса умолкли, видимо, гость раздевался. В горницу вошла хозяйка.

– Амос Кондратьевич, гость к тебе пожаловал. – Обернувшись, Варвара Тимофеевна добавила: – Проходи, милый человек, тут он, хозяин-то.