Савва Лошкин тихонько свистнул.

– А губа не дура у твоего мистера Бака – моржей таскать. Много не натаскает. – И он лукаво подмигнул приятелям.

Амос Кондратьевич сразу посуровел, нахмурился.

– Вот что, Карла Карлыч, продавать мне нечего, своих чертежей да лоций у меня нет. Я только до времени пользуюсь, пока хозяину надобности нет…

– О, другая хозяин… – Немец удивленно уставился на Корнилова. – Какая шкипер?

– Не шкипер книгам хозяин, Карла Карлыч, народ русский! От пращуров множится в книгах знатство народное.

Немец не понимал, он снова твердил свое:

– Пудь допр, копирку делай, а деньги клади карман. Кормщики весело рассмеялись.

– Хитер ты, я вижу, больно, – ответил настойчивому посетителю Корнилов, – да не выйдет твое дело, не могу я, Карла Карлыч, книги продавать… Было время – верили вам, иноземцам, что знали – показывали, да выходит, на свою голову доверчив русский человек. А теперь мы уч„ны…

– Я даю полше – дфести руплей книга, дфести руплей карта. Ошень хороший цена, дафай руки пить, ну? – прибавил немец.

– Все равно, сколько ни давай, книгам этим цены нет. Дорого пришлось знатство студеных морей русскому народу. Нельзя купить кровь, жизнь человеческую… Много жизней, тысячи… Нет, Карла Карлыч, не проси.

Вдруг Корнилова будто осенило. Он резко повернулся, пригнувшись почти вплотную к недоумевающему Бринеру.

– А ты, Карла Карлыч, не слыхал, для чего мистеру Баку наши чертежи понадобились? Без обману скажи, ведь мы с тобой в приятелях ходим, – покривил он душой.

– Из Лондона письмо мистеру Паку пришел от торговый дом «Вольф и сыновья». Трепуют срочно рюсский карта и книга.

Карл Карлыч, вспомнив, что недавно говорил иначе, забеспокоился:

– Я по дружпе сказал, Амос Кондратьевич, пудь допр, не выдай, хозяин пудет меня опвинять.