Окладников бросился к двери.
– Тимофей, – закричал он, – Аграфене Петровне все, что прикажет, – он задыхался от волнения, – все, что прикажут… Одно слово – всем чтоб были довольны!
Аграфена Петровна выждала, пока купец успокоится.
– Однако ты послушай меня, старуху. – Она скромно опустила глаза. – Ключницу-то свою, економку Василису, из дома вон, негоже невенчанную девку-распутницу в доме держать… Не прогневайся, Еремей Панфилыч, а слых-то в городе есть. Ох, грехи, грехи. Не приведи господь. Прознает Наталья, тады не взыщи…
– Завтра выгоню, матушка, – стиснув зубы, ответил купец, – и духу ее завтра не будет. Вот те крест. – Еремей Панфилыч перекрестился двумя перстами, глянув на темную икону.
– Ладно, – махнула рукой Аграфена Петровна, – верю, не для меня делаешь… О женишке-то Ваньке Химкове подумал? – Старуха прищурила хитрые глазки.
– А что мне Химков, – с презрением сказал купец, – тьфу!
– А вот и нет, не так рассудил, – запела Лопатина. – Наталью разом не обломаешь: глядишь, на полгода девка канитель разведет. Не взял ты того в расчет. А ежели Ванюшка здеся, в городе, мельтешиться будет? – Старуха развела руками.
– Молодца от крыльца отвадить надобно, права, матушка. А ты как смекаешь?
– Да уж по слабому бабьему умишку… – Лопатина задумалась. – Я бы его поприветила, да на лодью кормщиком, да на Грумант-остров за зверем покрутила, там-то, – рассуждала старуха, – авось зазимует молодец, а тем часом мы Наталью окрутим, понял? – Аграфена Петровна захихикала. – А седни я Наташку обрадую: сватается, мол, Еремей Панфилыч. Посмотрим, что девка скажет.
– Ну и голова у тебя, матушка, – удивился купец, – ну и хитра! Отправлю, отправлю молодца за море. А ежели что, и лодьи не жаль.
«С коготком старуха, – подумал он, искоса глянув на Лопатину, – такой палец в рот не положишь – голову откусит».
Аграфена Петровна вернулась домой в разукрашенном возке, на паре дорогих рысаков. Приказчик долго таскал из саней мешки, кулечки, свертки. Уходя, Тимофей Захарыч, осклабясь, низко поклонился Аграфепе Петровне, словно важной барыне.