Но Лопатина чувствовала себя неспокойно. Оставшись одна среди подарков, сваленных кучей в горнице, она, волнуясь, вынула из шкафчика пузатую бутылку своей любимой наливки. Долго раздумывала, как быть, то и дело прикладываясь к стаканчику… С улицы вбежала раскрасневшаяся с мороза Наталья. Увидев свертки, она захлопала в ладоши, радостно бросилась на шею матери.

– Мамынька, Ванюшка деньги прислал, вот хорошо!

Пряча глаза, Аграфена Петровна отвернулась.

– Откуда деньги, мамынька, али от тетушки из Вологды подарок? – допытывалась девушка. Она достала из кулечка медовый пряник и с удовольствием откусила. – Какой пряник вкусный, мамынька!

Старуха, развязывая и вновь завязывая концы головного платка, думала, как приступить к делу.

– Натальюшка, – вкрадчиво начала она, – каждый день пряники будут. Да что пряники, тьфу! Первой барыней в Архангельске сделаешься. У губернатора на балах танцевать будешь, ежели, ежели…

– Ежели что, мамынька? – не поняла Наталья.

– Ежели за Окладникова замуж пойдешь. Сватался сегодня Еремей Панфилыч, – торжественно произнесла Аграфена Петровна. – Счастье-то, счастье привалило… первый купец в Архангельске…

– Как он смел, невеста ведь я! – И, вспыхнув, Наталья с отвращением бросила пряник на пол. Голос ее дрожал. – Ванюшке слово дадено. Люблю я его.

– Брось, милая, про любовь говорить, без денег-то какая любовь, – сердито ответила старуха. – А дети пойдут, нищих плодить будешь?

– Грех, мамынька, вам так говорить. Сами нас с Ванюшкой иконой благословили, опомнитесь, мамынька. – Наталья с трудом удерживалась от слез.

– Бог простит нашу бедность, – не слушая дочь, наступала Лопатина. – Будут деньги, попы за нас молиться станут. Замолим грехи, покаешься, бог простит.

– Мамынька, – все еще не веря, закричала девушка, – опомнитесь! Что люди скажут!