Алексеи перекрестился и закрыл ему глаза.

– Седьмой богу душу отдал, – сказал он вслух. Тяжело опираясь на багор, Химков отошел от умершего.

– Что там, Алеша? – посмотрев на товарища, прервал разговор Степан.

Махнув рукой, Химков молча примостился на льду, положив голову в колени Андрея.

– Ну-к что ж, говорю, – помолчав минуту, начал Степан, – вернемся мы на землю, поедешь ты, Ваня, в город. Там Наталья ждет. Глядишь, и свадебка. Попируем. А, Ваня?.. А там детишки пойдут, сынок. Смотри, Степаном сына назови, – строго добавил Шарапов, – зарок мне дал, помнишь?

– Не верю я, Степа, что землю увижу… – начал было Иван.

– Увидим, Иван, как бог свят, увидим! Не пало нам хорошего пути, ну-к что ж. Не моги и думать, а там, глядишь, и Андрея женить черед выйдет, небось высмотрел девку-то себе?

Андрей смущенно улыбался.

– А ты, Степан, – спросил Иван, – на чужие свадьбы всегда первый зачинщик? А сам холостым ходишь. Не сыщешь все себе?

Степан стал серьезным.

– Баба гнездо любит, а я волю… – с грустью вымолвил он. – Да и молодость прошла, кто за меня пойдет? Девка Маланья разве? – снова шутил он.

– Которая? – с любопытством спросил Андрей. – Наша слободская, Малыгина красавица?

– Така красава, – смеялся Степан, – что в окно глянет – конь прянет, а на двор выйдет – три дня собаки лают.

На сумрачных изможденных лицах мужиков показалась слабая улыбка…

Так шли дни – холодные, безрадостные. Алексей Химков вел им счет, делая зарубки на древке своего багра. Крепился старый мореход. А годы все больше и больше давали себя знать.

– Степа, – шептал Алексей Евстигнеевич, корчась по ночам на льду, – смерть, видно, пришла, дышу чуть, тяжко, который день согреться невмочь.

– Чуть жив, а все же не помер, – строго отвечал Степан, – бога благодари.

– Зачем мучения терпеть! Не сегодня, потом умрешь, все равно от смерти не спасешься, – тосковал Химков.