- До чего же я сластена!

Корделия садилась и закуривала. Обе женщины принимались болтать о своем прошлом, о настоящем, о будущем. Вечером я узнавал от Корделии все тайны ее новой подруги. Вот почему я смог восстановить все, что произошло между Бюзаром и Мари-Жанной, когда тот пришел к ней в первый раз после гонок.

Мари-Жанна разрешала Бюзару проводить у нее два вечера в неделю: во вторник и в четверг. Он прятал свой велосипед за кустами гортензии, у Сенклодского шоссе, перед бараком. Входил Бюзар в дверь, а выходил - в полночь, иногда даже около двух или трех часов ночи - через окно, благо оно было низко над землей.

Мари-Жанна и Бюзар целовались, он ласкал ей грудь.

- А еще что? - спросила однажды Корделия.

- Он меня обнимает, прижимает к себе.

- И ты никогда не отвечаешь на его ласки?

- Еще чего не хватало! - возмутилась Мари-Жанна. Но тут же засмеялась, чтобы ее не приняли за святошу. Потом она густо покраснела, представив себе, как она должна была бы отвечать на ласки Бюзара.

- Чертова Корделия! - сказала она.

Корделия восторгалась выдержкой Мари-Жанны.

- А ты думаешь, она ничего не скрывает?

- Зачем ей врать мне? Я ведь не мужчина. Я говорю с ней о любви без всякой заинтересованности.

В другой раз Корделия спросила Мари-Жанну, почему та не принимает Бюзара чаще?

- А спать когда? - возразила Мари-Жанна.

Она воткнула иголку в линоновую комбинацию, которую вышивала, и принялась объяснять, отгибая пальцы:

- В пятницу я ложусь рано, потому что по субботам хожу в кино, а в воскресенье на танцы... В понедельник потому, что накануне было воскресенье... В среду потому, что во вторник у меня был Бюзар и поздно ушел... Сама видишь, он не может приходить чаще...