"Бисбис, бисбис!" - выкрикивает Сухой Листик, для которой Освальд вроде сыночка. "Тюк, тюк, тюк", - говорит Телль, изо всех сил стараясь приманить Освальда к себе. "Бисбис, бисбис!"

- кричит Сухой Листик, протестуя против такого искательства.

Поскольку движения Освальда нимало не напоминают прыжки леопарда, мой сосед и прочие быстро теряют к нему интерес и углубляются в более серьезные материи; между тем Телль и Сухой Листик продолжают шепотом гипнотизировать его и приручать. "Бяка ты", - говорит Поланко. "Сам ты бяка", - говорит Калак, всегда готовый ему возразить. "Финтихлюпик", ворчит Поланко. "Из всех, кого я знаю, вы самый большой бурдак", - говорит Калак. Тогда мой сосед спешит убрать Освальда со стола, потому что его огорчает любая напряженность в нашем кружке, а кроме того, уже дважды приходил Курро с предупреждением; что, если мы не уберем с глаз этого слизняка, он вызовет полицию, - эта подробность тоже не лишена значения.

- Ты, Курро, - говорит мой сосед, - поступил бы куда умнее, кабы остался в Асторге, а то здесь, в Париже, ты вовсе не ко двору, красавчик. Нет, дон, вы и впрямь тот безумный галисиец, о котором говорит фрай Луис де Леон, хотя некоторые считают, что он имел в виду ветер.

- Уберите-ка слизняка, или я позову жандарма, - говорит Курро, подмигивая нам одним глазом и одновременно повышая голос, чтобы успокоить госпожу Корицу, расплывшуюся за четвертым столиком слева, со стороны бульвара Сен-Жермен.

- Ладно, сделаем, - говорит Хуан, - можете идти.

- Бисбис, бисбис, - говорит Сухой Листик. Все это, разумеется, кажется невероятно глупым госпоже Корице, так как, прямо надо сказать, теперь даме, очевидно, уже нельзя прийти в кафе, чтобы пристойно провести время.

- Говорю тебе, Лила, вот увидишь, они кончат тюрьмой, с виду сумасшедшие, вытаскивают все время из карманов какие-то странные вещи и болтают бог весть что.