– Больше всего мясо люблю,– вздохнул Федька.– И апельсины.

– А ты их ел когда-нибудь? – спросил я.

– Нет. А ты?

– Я один раз ел. Половину штуки.

– А я больше всего люблю финики,– сообщил Ленька.– Я их тоже еще не ел. И от эскимо бы не отказался.

И тут обнаружилось, что все мы отчаянно хотим есть, потому что дома от волнения никто не завтракал. Федька развязал мешок и извлек оттуда сухари и по яйцу на брата. Мы поели, напились воды из бидона и снова улеглись.

– Об ордене я даже и не мечтаю, – сказал Ленька голосом, который лишь выдавал его мечту получить именно орден.– А вот медаль… за какой-нибудь подвиг…

– Да-а…

Все замолчали. Наверное, каждый представлял себе, как мы возвращаемся домой с медалями, а может, и орденами на груди. От этого даже пересыхало во рту. В гражданскую войну такие случаи были. И в Испании мальчик Педро взорвал фашистский корабль – мы видели этот подвиг в кино. Чтобы оказаться на его месте, мы готовы были отдать двадцать лет жизни.

– Ребята,– тихо сказал Ленька,– а вдруг… когда начнут стрелять… ну, снаряды начнут рваться… и мы увидим, что мы не храбрые?

– Ну да,– презрительно сказал Федька.– Очень мы испугались всяких снарядов.

– Сначала будет немножко страшно,– рассудил Гришка,– а потом привыкнем. Даже у Лермонтова написано, что к свисту пули можно привыкнуть.

– Мой отец был на гражданской войне,– сказал я,– и его ранило в ногу. Он даже не вскрикнул.

– На небольшую рану и я согласен,– сказал Ленька, поеживаясь.

– Так тебя и спросят фашисты, куда ранить,– хмыкнул Федька.– Запузырят куда попало и жалобной книги не дадут.

Помолчали. Думать о ранениях не хотелось.

– Кончено с арифметикой!– злорадно сказал Федька.– Баста! Как из Испании вернусь – в спецшколу пойду, а потом в летное училище. Или в танковое.