Впрочем, тут я забегаю вперед Томаса Манна, статья которого о Платене, включенная автором в избранный том своих эссе, впервые публикуется здесь на русском.

Доклад о Платене, прочитанный Манном в 1930 году на родине поэта, в Ансбахе, на торжественном заседании Платеновского общества, вовсе не является речью по случаю, сочиненной для юбилейного собрания. Поэзия и личность Платена занимали Томаса Манна всю его жизнь. Еще в конце прошлого столетия, когда завершалась работа над "Будденброками", он собирался поставить эпиграфом к этому роману последнюю строфу стихотворения "Как прежде в трепет повергал меня...":

So ward ich ruhiger und kalt zuletzt,

Und gerne mocht ich jetzt

Die Welt, wie ausser ihr, von ferne schaun:

Erlitten hat das bange Herz

Begier und Furcht und Graun,

Erlitten hat es seinen Teil von Schmerz,

Und in das Leben setzt es kein Vertraun;

Ihm werde die gewaltige Natur

Zum Mittel nur,

Aus eigner Kraft sich eine Welt zu baun.

Я успокоился, стал холодней,

И мне теперь милей

Взирать на мир со стороны, снаружи.

Душой испытаны сполна

И страсть, и страх, и стужи,

И чаша боли выпита до дна,

И зов надежд мне голову не кружит.

Могучая природа, я узнал,

Лишь материал;

Чтоб выстроить мой мир, он мне послужит.

А в 1950 году Манн упоминает в своем дневнике о намерении вернуться к эссе о Платене и "расширить его".

Возвращаясь к достойной сожаления судьбе стихов Платена в России, замечу, что виной тому, конечно же, не только Гейне; дело в объективных трудностях, которые отпугивают переводчиков. В результате русские переводы Платена можно буквально пересчитать по пальцам.

Между тем в своем отечестве, с которым Платен был в столь непростых отношениях, он - бесспорный, признанный классик. Неоднократно издавалось полное собрание его сочинений, в которых поэтический дар Платена запечатлелся в богатейшем разнообразии жанров: философская, любовная, гражданская лирика, политическая сатира, эпическое повествование - и форм: сонет, античная ода, персидские газель и рубаи, эпиграмма, комедия и т.д.