Положиться на епископа нельзя, ему с этим не справиться. Человер; он добрый, хороший, но он выдохся... Нелли сама взялась за перо и написала следующее: "Дорогой сэр, его светлость высокопреподобие доктор Гэллогли, епископ Мойлский, передал мне Ваше письмо от 3-го мая и попросил за него ответить. Он говорит, что все это ложь и интриги и чтобы ему больше с этим не надоедали.

Виданное ли дело, чтобы он не знал, что творится у него в собственном доме, уж не принимаете ли Вы его за разбойника с большой дороги? Эту травлю затеял не кто иной, как Тимоти Лири и, как сказал епископ, чего еще ожидать от человека, чей дядя помер в мойлском сумасшедшем доме, пьяница был и скабрезник. А что до лавки, так это опять-таки вранье. Она вовсе не мне принадлежит, а моему несчастному брату - он бывший комендант в Армии Свободы (что, взяли?), а нынче беспомощный инвалид с расширением вен и шестью детьми.

Может ли такой человек быть контрабандистом? Тимоти Лири на порог дворца больше не ступит. И за что только мы платим налоги? При англичанах куда лучше было.

Ваша покорная слуга Эллен Конили".

- Письмо доставило Нелли глубокое удовлетворение.

Хотя сам-а она этого и не сознавала, письмо идеально иллюстрировало Ахиллесову пяту католицизма: при том, что доктор Гэллогли не имел никакого отношения к содержанию письма, у министра и его персонала создалось полное впечатление, что епископ Мойдский сделался главарем могучей шайки контрабандистов. Что и говорить, старина, конечно, уже не отвечает за свои поступки (какие только штуки не выкидывает с людьми старость), но ситуация создалась неловкая - не станешь же устраивать в епископском дворце облаву в поисках контрабандьь Министр содрогнулся при одной мысли о том, что напишут в газетах: "Айриш тайме" ограничится чопорным сообщением, но намекнет, что, каковы бы ни были протестантские епископы, они хотя бы знают границы дозволенного; "Айриш индепендент" станет утверждать, что инструкция на облаву получена из Москвы, а "Айриш Пресс" сравнит этот случай с предательством Кейзмента.