Я непроизвольно сделал шаг назад - так поразил меня тон старика, выражение его лица, испуг, с которым он говорил.

- Нет, нет, пожалуйста, не убегайте, г-н Таубеншлаг. Здесь нет никакого преступления. Да, конечно, если бы что-то подоб- ное произошло, я должен был бы броситься в воду... Знаете ли, я, собственно, получил от одного клиента... в высшей степени... в высшей степени сомнительный заказ... И сегодня ночью, когда все уснут, э т о будет тайно погружено на повозку и отправлено... Да. Гм.

У меня камень упал с сердца. Хотя я и не догадывался, в чем дело, но понял, что речь идет о чем-то совершенно безо- бидном.

- Могу ли я Вам чем-нибудь помочь в Вашем деле, господин Мутшелькнаус? - спросил я.

Точильщик в восторге притянул меня ближе: - Ведь госпо- дин Фрайхер об этом не узнает? - спросил он на одном дыхании и потом добавил заботливо: - А разве тебе можно так поздно на- ходиться на улице. Ты еще такой маленький!

- Мой приемный отец ничего не заметит, - успокоил я его. В полночь я услышал, как кто-то тихонько звал меня по име- ни. Я спустился по лестнице; в проходе с фонарями смутно виднелась повозка.

Копыта лошадей были обвязаны тряпками, чтобы не было слышно, как они цокают. У оглоблей стоял возница и скалил зубы всякий раз, когда г-н Мутшелькнаус тащил полную коробку больших, круглых, обточенных деревянных крышек, с ручкой песередине, за которые их можно было брать.

Я тут же подбежал и помог нагружать. В какие-то полчаса повозка была заполнена доверху и, шатаясь, потащилась через мост полисадника, вскоре скрывшись в темноте.

Вопреки моему желанию старик, тяжело дыша, потащил меня к себе в мастерскую.

На круглом белом отесанном столе с кувшином слабого пива и двумя стаканами блестела красиво выточенная вещица, очевид- но, предназначенная для меня, отражая весь скудный свет, из- лучаемый маленькой подвесной керосиновой лампой.