Только гораздо позже, когда мои глаза привыкли к полум- раку, я смог различать предметы.

От стены к стене проходил стальной стержень, днем приво- димый в движение водяным колесом в реке. Сейчас на нем спало несколько куриц.

Кожаные приводные ремни на токарном станке болтались, как петли виселицы.

Из угла выглядывала деревянная статуя Святого Себастьяна, пронзенного стрелами На каждой стреле также сидело по курице.

Открытый гроб, в котором время от времени шуршала во сне пара кроликов, стоял в головах жалких нар, служивших точильщику постелью.

Единственным украшением комнаты был рисунок под зеркалом в золотой раме, окруженный венцом. На нем была изображена молодая женщина в театральной позе с закрытыми глазами и полуоткрытым ртом, об- наженная, прикрытая лишь фиговым листком, столь белоснежная, как будто бы она сначала окунулась в гипсовый раствор, а затем стала моделью.

Г-н Мутшелькнаус покраснел немного, когда заметил, что я остановился перед картиной, и пробормотал: - Это моя госпожа- супруга в то время, когда она отдала мне руку для вечного союза. Она была собственно..., - он запнулся и закашлялся, затем продолжил объяснение: - ... мраморной нимфой ... Да, да Алойзия - так зовут Аглаю на самом деле ( Аглая, моя госпожа- супруга, имела несчастье совершенно непостижимым образом по- лучить от ее благословенных господ-родителей постыдное имя Алойзия, закрепленное святым Крещением). Но не правда ли, господин Таубеншлаг никому не расскажет об этом! От этого может пострадать артистическая судьба моей госпожи-дочери. Гм. Да.

Он подвел меня к столу и с поклоном предложил мне кресло и светлого пива.

Он, казалось, совсем забыл, что я - подросток, которому нет еще и пятнадцати лет, потому что он говорил со мной, как со взрослым, как с господином, который и по рангу и по обра- зованию намного выше его.