— Разумеется, нет. Но вы знакомились с повесткой дня. Завтра все мы должны были ехать на грузовиках смотреть Серенгети и Нгоронгоро. На этом настояли американские устроители. Представляете, какое настроение воцарится на конференции, если делегаты увидят пустые равнины и обнаружат, что мигрирующие стада вымерли? Ни хищников, ни даже стервятников. А кратер забит домашним скотом, — тон ее голоса резко повысился. — Им чертовски пофартило с погодой.

— Что вы имеете в виду?

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Нам вовсе не собирались показывать Серенгети. Они отыскали бы какой-нибудь предлог: опоздал министр или все грузовики вдруг поломались. Уж объяснение-то всегда найдется. Теперь у них есть великолепная отговорка — погода. Вы прежде бывали в Восточной Африке? — неожиданно спросила она.

— Нет.

Она кивнула так, словно мой ответ подкрепил уже сложившееся у нее впечатление. А потом принялась расспрашивать меня, но не о причинах, по которым я ищу встречи с ее отцом, а о том, кто я и откуда. Ей явно хотелось знать, что я за человек, и чувствовалось, что она пытается принять какое-то решение. Наконец девушка прекратила расспросы. Мы были у дальнего берега пруда.

— Не знаю, как и быть… — в нерешительности проговорила она. — Времени у нас много, все утро, но… — ее губы напряглись. — Рассказали бы вы лучше, в чем дело.

— Очень сожалею, — ответил я.

— Может быть, вы сомневаетесь, что я дочь Корнелиуса ван Делдена?

Я покачал головой, прикидывая, как давно она виделась с отцом.

— Откуда вы узнали о моем письме? Вы видели своего отца, прежде чем приехать сюда?

Она не ответила.

— Он все еще на Сейшелах? Он написал мне оттуда. Он ведь там живет, не так ли?

— Да, теперь там. В старом плантаторском доме на Ла-Диг, который принадлежал семье моей матери.

— Но вы его видели или нет?

Должна была видеть. Иначе откуда ей знать о моем письме?