Ничего. Потом заплачет ребенок. Он будет проситься на горшочек. Ничего странного, или необыкновенного, или интересного не произойдет и не может произойти. Жизнь втиснута в тесные рамки, однообразна. Ничто в доме не может в какой бы то ни было мере взволновать его: ни разговоры жены, ни ее случайные, слабые проявления страсти, ни доброта тещи, бесплатно выполняющей работу служанки.

Мастер сидел за столом при электрическом свете, делая вид, что читает газету, и думал. Он поглядывал на свои руки - большие, бесформенные рабочие руки.

Образ девушки из Айовы витал в комнате. С этой девушкой мастер покидал дом, и они молча проходили целые мили по улицам. Не было надобности говорить. Он гулял с ней по берегу моря, взбирался на горы. Ночь была тихая и ясная; на небе сияли звезды. Она тоже была звезда. Не было надобности говорить.

Ее глаза: были подобны звездам, а губы мягким холмам, поднимающимся из смутно освещенных звездами равнин, "Она недостижима, она далека от меня, как звезды, - думал он. - Она недостижима, как звезда, но она живет, дышит, существует, как и я".

Как-то вечером, недель шесть назад, человек, работавший мастером на велосипедной фабрике, убил жену и теперь находится под судом. Каждый день столбцы газет заполнены этим событием. В тот день, когда произошло убийство, мастер, по обыкновению, ходил с женой в кино; около девяти вечера они возвращались домой. На Тридцать второй улице, на углу близ дома, где они жили, перед ними неожиданно вынырнула из переулка фигура мужчины и так же быстро нырнула обратно. Это мелкое происшествие, вероятно, и навело мастера на мысль убить жену.

Они подошли к своему дому и вступили в темный подъезд. Совершенно внезапно и, вероятно, без всякой предварительной мысли, муж выхватил из кармана нож. "Предположим, что тот человек, который скрылся в переулке, хотел убить нас", - подумал он. Открыв нож, он быстро обернулся и ударял им жену. Он в бешенстве ударил ее два раза, десять раз. Вскрикнув, она упала.