- Иди ты к бесу - "ты не из тех"! - цинично отвечал Кронин, и Чарли никак не мог понять, то ли это комплимент, то ли наоборот.

Все это было для него потрясением. Человек нетерпеливого нрава, он не способен был вынести, чтобы над ним месяцами висело нечто подобное, и, как все нетерпеливые люди, воображал, что ускорить дело можно только одним способом: постоянно навещать Кронина, чья контора находилась в переулочке возле Дэйм-стрит, в дыре, лишенной солнечного света, где, по мнению Чарли, не может обосноваться и трудиться процветающий деловой человек. Обычно ему приходилось ждать там по получасу в приемной с секретаршами. Приемная была малосимпатичная, секретарши тоже, но все же он пробовал соблазнить их своей версией происшествия. Когда же наконец его впускали и объясняли, что новостей нет, он взрывался длинными тирадами, которые Кронин выслушивал, сидя за столом и поигрывая карандашом с унылым и скучающим видом. Раз взявшись соблазнять, остановиться Чарли не может, он все соблазнял и соблазнял Кронина возмутительной историей о пьяном кучере и идеей вчинить ему встречный иск, но наконец начал понимать, что юриста не проймешь, юрист предпочтет ходить с лопнувшими подтяжками, но не соблазнится даже на английскую булавку.

- Ты в этих делах ничего не понимаешь, - утомленно говорил Кронин, откидываясь на стуле и терпеливо играя карандашом. - Линнейн ни за что на это не пойдет. Это дело подлежит суду присяжных, а от присяжных так и жди подвоха. Они хитрее судей, хоть судьи хитрее черта. Вид у тебя прекрасный, ты хорошо одет, а этот кучер, по твоим же собственным словам, - оборванец. Что будет, если ты налетишь на присяжных из оборванцев? Они решат, что, поскольку бедняжка-ответчик тоже оборванец, он вправе получить от страхового общества пожизненную пенсию по инвалидности. Их, чертей, вполне на это хватит. Ты сам решил бы точно так же, будь ты оборванцем. Выкинь ты из головы этого пьянчужку!