— Так что нам сейчас не нужно возиться с чем-нибудь особенным? — вмешался в разговор мирно покуривавший роскошную трубку наргиле Тремаль-Наик. — А если так, то, друг Сандакан, может быть, ты удовлетворишь мое любопытство: ты никогда не рассказывал о том… ну, о том, как ты стал изгнанником.

Не то проклятье, не то стон вырвался из уст Сандакана. Но он справился с собой.

— Хорошо, расскажу! — ответил он. — Я давно собирался сделать это. От вас у меня не было, нет и не будет тайн. Но мне раньше было тяжело говорить об этом…

— Не рассказывай, если тяжело! — отозвался Янес.

— Нет, теперь я чувствую потребность рассказать обо всем! — ответил Сандакан.

Это было почти двадцать лет назад. Мои предки в годы великих войн на Борнео завоевали обширную страну, упорядочили жизнь в ней. Они усмирили дикарей, обеспечили возможность мирной жизни и работы нескольким сотням тысяч обитателей. Мой отец, прославленный воин, продвинул границы своего государства почти до морского берега: он искал возможность создать свободный выход к морю, говорил, что страна, не обладающая хотя бы клочком моря, осуждена задохнуться среди соседей. Кто знает, каких результатов удалось бы добиться отцу, как велико могло бы стать его государство, если бы на его пути не стал злой гений малайской расы, представитель народов запада, европеец.

Кто он?

Никто не знал точно, ни тогда, ни теперь. Прибрежные даяки подобрали его после бури на песке среди обломков судна. Почему они не убили его? Почему они не украсили какой-нибудь столб изгороди, окружавшей их деревню, его черепом? Почему он скоро приобрел огромное влияние на целое племя? Все это — тайна, которую теперь разгадывать поздно и бесполезно.