— Сахиб не спит! — пробормотал хитмудьяр довольным тоном. — Тем лучше! Мне не придется тратить время на объяснения: он слышал, должно быть, весь разговор. Сахиб, выходи!

Мгновение спустя около него стояла странная тонкая и гибкая человеческая фигура.

— Могу я сойти с судна? — прозвучал глухой голос с шипящими нотками.

— Да, сахиб. Они все уплыли на пароходе.

— Куда? Зачем?

— К радже Лабука. Ты сам, верно, слышал их разговор, сахиб?

— Не все. Уф! Если бы ты не пришел сказать, что я свободен, я, кажется, не выдержал бы. Мое терпение подошло к концу. Столько дней, столько ночей провести в темной дыре, не видя собственных рук, лежа на ребрах судна и ожидая, что каждое мгновение тебя могут открыть и раздавить, как… змею! Только дети моей родины, только греки способны выдержать это испытание.

— Но оно окончено, сахиб. И ты напрасно жалуешься: у тебя было прекрасное убежище. У тебя была пища, вино. Ты даже мог курить…

— Но я не видел света божьего дня. Только тот, кто, как я, охвачен мечтой о мести, может ради нее нести такие жертвы. Но об этом — после. Скажи, Сидар, меня совершенно забыли при ассамском дворе? Все забыли?

— О нет, сахиб. У тебя было и осталось много верных друзей!

— Но они лижут руки тому, кто силен, и лягают того, кто слаб…

— Сахиб, все думают, что тебя давно уже нет на свете.

— Дьяволы! Но они рано похоронили меня! Я жив! Я только ушел в тень, когда эти пришельцы завладели Ассамом, объявили безумцем моего друга и господина, Синдию, раджу Ассама, и на его золотой престол посадил бывшую баядерку и ее проклятого мужа, этого Янеса. Но я еще жив! И я вернусь в Ассам!

— Да будет так, сахиб! Твои друзья будут рады тебе! Пройдем в мою каюту. Никто не посмеет войти туда, сахиб, — сказал хитмудьяр.

Грек последовал за ним. Введя его в маленькую, но с некоторым комфортом убранную каюту и убедившись, что никто не подслушивает и не подсматривает, Сидар угостил грека душистой сигарой и вином. Но грека больше радовало то, что он может ходить, глядеть в люк каюты, видеть море и небо.