Потом он отвернется - как в тот раз, когда ей пришлось просить денег на гигиенические принадлежности.

- Прекрасные маленькие ручки, - сказал он, - как у ребенка, Элеонор. Просто кукольные. Она дотронулась до меня пальчиками.

- Кто? - Мать неожиданно встрепенулась и подняла глаза от газеты. - А?

- Миа Фарроу, - ответил отец. - Она была вчера в "Дэйзи". Красотка. Такое красивенькое личико.

- Ах, эта, из Пэйтона, - сказала мать, и отец утвердительно кивнул.

Мать носила очки в тяжелой украшенной камнями оправе. Камни были простыми стекляшками, но сверкали, особенно на солнце, точно так же, как, по представлению Элеонор, должны сверкать бриллианты. Мать постоянно курила, а волосы красила в черный цвет. Она была очень худой, кости у нее торчали в суставах так, что, казалось, вот-вот прорвут туго натянутую анемичную кожу. По мнению Элеонор, она была несчастлива, а однажды ей приснилось, что мать превратилась в толстушку, и что замужем она не за ее отцом, а за хозяином овощной лавки.

Мать всегда выходила завтракать в ночной рубашке с наброшенным поверх выцветшим халатом, белые, как бумага, колени торчали наружу, а на ногах болтались стоптанные шлепанцы. После завтрака, Элеонор знала, она вернется с отцом в постель, уступая ему, как уступала всю жизнь и во всем. Во время школьных каникул, по субботам и воскресеньям, когда Элеонор оставалась дома, мать так же уступала ему, и из спальни тогда доносились точно те же звуки, которые он издавал когда-то на ринге. Жеребец - такое у него в то время было прозвище.

Мать была тенью. Элеонор часто думала, что выйди мать замуж за хозяина овощной лавки или за любого другого мужчину кроме того, которого она когда-то выбрала, все было бы иначе: было бы много детей, была бы нормальной приличной женщиной с приличным количеством мяса на костях женщиной, а не тенью.