То, кем она была сейчас, невозможно было воспринимать всерьез. Она сидела в кухне в ночной сорочке, ожидая, пока человек, чьей женой она оказалась, не встанет и не направится в спальню, чтобы послушно последовать за ним. Потом, пока он будет отсыпаться, она наведет порядок в кухне и вымоет посуду. Она пойдет за продуктами в супермаркет "Экспресс Дэйри", и будет рассыпать сигаретный пепел на железные банки с супом или горохом, или на пакеты с нарезанным беконом, а в половине двенадцатого сядет за стойку полуподвального бара на углу улицы Нортхамберленд и выпьет там один или два стакана разбавленного джина.

- Послушайте, - сказала мать своим скрипучим голосом. Потом прочитала вслух заметку о пятидесятипятилетней женщине, мисс Маргарэт Сагден, которая два дня и три ночи просидела заваленная в ванне и не могда выбраться наружу. - Наконец, - прочла мать, - два крепких полицейских, старательно отводя глаза в сторону, вытащили ее из ванны. Это заняло у них полчаса, потому что мисс Сагден сидела в окружении шестнадцати каменных блоков и не могла сдвинуться с места.

Отец засмеялся. Мать затушила в блюдце сигарету и закурила новую. Мать обычно ничего не ела за завтраком. Она выпивала три чашки чая и выкуривала столько же сигарет. Он же любил плотный завтрак: яйца, бекон, жареный хлеб, иногда мясо.

- Самое долгое купание в истории, - сказала мать, цитируя "Дэйли Экспресс". Отец опять засмеялся.

Элеонор поднялась, собрала тарелку, из которой ела хлопья, чашку, блюдце и отнесла все это в раковину. Прополоскала посуду горячей водой и поставила на красную пластиковую решетку сушиться. Мать очень любила читать изумленным тоном газетные заметки о невероятных событиях, приключившихся с людьми и животными, но никогда при этом особо ими не интересовалась. Какая-то ее часть была разбита вдребезги.