Она сказала родителям до свиданья. Мать, как обычно, поцеловала ее на прощание.

Отец, подмигнув, сказал, чтобы не получала плохих оценок - напутствие, такое же постоянное и механическое, как поцелуй матери.

- Сегодня опять нетбол? - спросила мать, не поднимая глаз от газеты. Сегодня нету нетбола, объяснила Элеонор как обычно, и это означало на их языке, что она придет домой вовремя, не задерживаясь.

Она вышла из квартиры и спустилась на три пролета по бетонной лестнице. Прошла мимо гаражей и спортивной площадки, где лишилась невинности Лиз Джонс.

- Доброе утро, Элеонор, - окликнула ее женщина, ирландка по имени миссис Рорк. - Отличный сегодня день, правда?

Элеонор улыбнулась. Хорошая погода, сказала она. Миссис Рорк была пухлой чувствительной женщиной средних лет и матерью восьми детей. В квартале ходили разговоры, что она на самом деле не слишком строгого нрава, и что одного из своих сыновей, кожа которого была необычно смуглой, прижила от железнодорожного грузчика из Западной Индии. Остальные дети миссис Рорк тоже оказались под подозрением, а девочку по имени Долли, ровесницу Элеонор, молва записала в дочки отцу Сюзи Крамм. В том сне, когда мать Элеонор привиделась ей полной, а не худой, она каким-то образом превращалась в миссис Рорк, потому что несмотря ни на что, миссис Рорк была счастливой женщиной. И муж ее производил впечатление счастливого человека, как и все дети Рорков, неважно от кого они появились на свет. Они регулярно всей семьей появлялись на мессах, и даже если миссис Рорк уступала иногда домогательствам отца Сюзи Крамм или еще кого, это не выглядело той тяжкой повинностью, в которую превратились для матери Элеонор уступки отцу.

Все последние годы с тех пор, как Лиз Джонс впервые посвятила ее в некоторые жизненные подробности, Элеонор не переставала удивляться, как по-разному действуют на нее одни и те же факты - в зависимости от того, к кому они относятся.