Далее, в договоре значится, что каждому предоставляется свобода суждения и выражения своего одобрения или осуждения, ибо автор с этого момента отходит в сторону, и каждый получает законное право вынести свой приговор на все шесть или двенадцать, или восемнадцать пенсов, или на два шиллинга, или на полкроны,* словом, в зависимости от того, сколько уплачено за место, лишь бы только это место не было лучше, чем тот, кто его занимает. А ежели кто уплатит за полдюжины мест, то ему предоставляется право вынести суждение за шестерых, лишь бы эти шестеро молчали. Словом, получается совсем так, как в лотерее. Ну, а если кто, заплатив шесть пенсов, критиковать вздумает на целую крону, то подобный поступок будет признан бесчестным и бессовестным.
Далее, принято, что каждый здесь присутствующий произнесет свое собственное мнение и не будет произносить суждения из подражания или из доверия к чужому голосу и выражению лица соседа, будь он даже семи пядей во лбу; кроме того, каждый должен быть столь крепок и стоек в своем суждении, что уж ежели он кого-нибудь хвалит или порицает сегодня, то будет также порицать и хвалить и завтра, и послезавтра, и на следующей неделе, ежели понадобится, и не даст сбить себя с толку кому-нибудь из привыкших ежедневно обсуждать пьесы. Изъятия не будет даже для тех, кто клянется, что "Иеронимо" * и "Андроник" * лучшие в мире пьесы, доказывая этим устойчивость своих суждений, оставшихся за двадцать пять или тридцать лет неизменными. Пусть это невежество, но это добродетельное и почтенное невежество, а известно, что лучшая вещь на свете, после истины, это - укоренившееся заблуждение. Автор знает, где такого рода публика водится.