В школе его называли по фамилии и уважали за способности. Он не был особенно популярен среди учеников, и держался обычно в стороне от главных событий.
Поэтому Сесилия не знала, как реагировать на его пристальные взгляды, но в глубоких глазах пряталась какая-то мысль, и она чувствовала, что внимание это - неспроста. Сесилии это скоро надоело, и она решила выяснить, в чем дело. Однажды после школы, на пути к автобусу по засаженному деревьями бульвару, она прямо спросила его, что происходит.
Она была намного выше мальчика, поэтому, чтобы услышать ответ, пришлось нагнуться. Когда он говорил, у него появлялась необычная улыбка, - такая, словно он улыбался своим мыслям, а не предмету разговора.
- Прости, - сказал он. - Прости, Сесилия. Я не нарочно.
- Но это продолжается уже почти месяц, Абрахамсон.
Он кивнул, соглашаясь с обвинениями. И поскольку от него требовали объяснений, не замедлил их представить.
- Знаешь, в определенном возрасте черты лица у человека перестают быть детскими.
Я читал в одной книжке: детское лицо прячет настоящие черты, но в определенном возрасте перестает их прятать. Понимаешь, о чем я, Сесилия?
- Нет, не понимаю. И не понимаю, как можно таращиться на меня только из-за того, что ты что-то вычитал в книжке.
- Это происходит со всеми, Сесилия.
- Но ты же не на всех так таращишься.
- Прости. Прости, Сесилия, я больше не буду.
Абрахамсон остановился и открыл черный портфель, в котором он носил школьные книжки. Сесилия подумала, что ему понадобилось что-то, что поможет в объяснениях. Она терпеливо ждала. По улице бегали мальчишки, они баловались и срывали друг с друга кепки. Проехала на мопеде мисс О'Шонесси. Со футляром от скрипки в руках прошествовал мистер Хоран.