Невыспавшиеся и хмурые, они сосчитали свои деньги. Осталось семнадцать копеек. Куда делся вчерашний, а больше того — позавчерашний, пыл, когда им казалось, что стоит только добраться до моря, увидать его — и разом ухнут в пропасть, превратятся в ничтожность все пошлые мирские заботы? И уже кощунством казалось всякое загорание, бесцельная потеря времени на пляже, когда надо было зарабатывать на жизнь и искать себе настоящий ночлег.
11
Друзья вышли в город, пожевали купленного на последние копейки черного хлеба и стали обдумывать план действий на сегодняшний день.
— Давай разделимся! — предложил Васька. — Ты, Славка, иди на железнодорожную станцию и спроси, не требуются ли им люди на разгрузку вагонов.
— А ты?
— А я пойду по главной улице и буду заходить подряд во все конторы, спрашивать работу. Увидимся здесь же, часов так в двенадцать. Еще и покупаемся!
Снова начался солнцепек. От солнца плавился асфальт. Люди ползали по нему, словно сонные мухи, и среди них — Васька, заливаемый потом, упорно передвигающийся по главной улице от одной конторы к другой. На беду, учреждения все попадались солидные: проектные институты, тресты, разные лаборатории, управления и отделы. Солидные кадровики не хотели и времени тратить на Тарабукина, даже не прекращали телефонных разговоров. К двенадцати он, так ничего и не добившись, пошел, как было условлено, на место встречи со Славкой.
Несмотря на жару, на бульварчике пребывало много праздного народа. На скамейках играли в шахматы, читали газеты, книжки; бабушки и мамаши качали коляски с младенцами. Лавочку, куда примостился Васька, как раз занимала такая мамаша. Она была возбуждена, румяна, и мелодия, которой она пыталась убаюкать своего младенца, походила скорее на боевую песнь. Увидав Ваську, она еще больше оживилась и спросила, помедлив лишь самую чуточку: