— Павел Александрович, а когда же встретимся?

— Завтра вечерком. Где-нибудь на речке.

* * *

Ночью мне спалось плохо. Да и не только мне. Петька Стручков прибежал чуть свет.

— Айда к Корниловым!

Его рыжая щетина топорщилась озорно, воинственно. С длинного носа сползал очередной слой не успевшей затвердеть розовой кожицы. Мне понравилась его активность. Значит, за живое задело. Это хорошо. Но вслух сказал:

— Потерпи до вечера.

— Почему до вечера? Что, о границе можно только впотьмах рассказывать?

— Лука ждет нас у правления. Топор не забудь! — выпроводил я Стручка.

Вслед за Петькой заскочил Ваня Лягутин. Его глаза казались воспаленными. Он жалел, что не знает точно, где все это происходило, есть ли там приливы и отливы, какие течения, господствующее направление ветров. Плот, по его мнению, пограничники построили неправильно. Надо было укрепить его на пустых бочках, приподнять над водой, защитить от волн.

Ванюха увлекся, начал рассказывать, какой бы плот соорудил он сам, какое взял с собой снаряжение. Даже про запасы пресной воды не забыл. И уж, конечно, на его плоту надувались паруса. Неизвестно только, что в этом рассказе было от самого Ванюхи, а что от Жюля Верна...

Даже бригадир, Лука Челадан, сегодня не торопил с работой. Мы перекрывали крышу животноводческой фермы. Но следили не за тем, чтобы быстрее подавали доски для обрешетки, а за солнцем: когда же наконец оно встанет над колокольней и можно пошабашить.

Там же, на крыше, стали уславливаться, кого делегировать к пограничнику. Неудобно явиться толпой, как вчера. Потом начали выбирать место на реке. Лука предложил Заводь, Ванюха — Сухой луг, Петька настаивал на мостках, где бабы полощут белье. И опять спорили лишь затем, чтобы как-то протянуть время. Все были уверены, что пограничник определит это место сам.