Так оно и вышло. Павел Александрович увел нас к мельничному омуту. С этим омутом было связано много легенд, и каждая заканчивалась утопленником или утопленницей. Мы до сих пор побаивались купаться в нем.

Полковник, наверное, знал об этих легендах и решил испытать, как глубоко сидят в нас старинные поверья. Он быстро разделся, влез на сваю и ласточкой вошел в воду. За ним, не раздумывая, бросился Лягутин. Потом, не очень охотно, Лука Челадан и я. Остальные молча сидели на берегу.

Вода была теплой, бархатной, не хотелось вылезать, тем не менее мы поспешили на берег за Павлом Александровичем.

— Славно, славно! — приговаривал он, прыгая то на одной, то на другой ноге, выливая воду из ушей.

Петька Стручков оправдывался:

— У меня трусов нет.

— Здесь мужской пляж, — поддел его Лягутин. — Придумай что-нибудь поумнее.

Стемнело. Луне и сегодня не повезло, ее сдавили хмурые, молчаливые тучи. Неужели нас опять прогонит дождь?

Мы с нетерпением ждали, пока полковник оденется, настроится на продолжение прерванного рассказа. Наверное, сейчас все видели то же, что и я: мертвую океанскую зыбь, холодное свинцовое небо, разрушенный плот и одинокого человека, погружающегося в ледяную воду...

— Я ухватился за доску и не сразу сообразил, что стою на дне, что почти рядом берег, загроможденный каменными глыбами, — тихо начал полковник. — Крупная волна выбросила меня вместе с доской на отмель. У меня не хватило сил даже подумать, чему я обязан спасением: изменившемуся ветру, морскому течению или просто капризам океанских волн? Начал вылезать из воды...

Не помню, братцы, сколько времени я полз, как забрался в каменную расщелину и задремал. А когда очнулся — не сразу понял, что со мной. Ощущение было такое: не то я вмерз в камень, не то покрылся коркой льда. Не могу ни встать, ни сесть, ни повернуться. Лежу ничком. Неужели эти холодные стены станут моим последним пристанищем?