И вдруг слышу голос Борщова:

«Стой! Руки вверх!»

«Никита!..»

Он подхватывает меня.

«Пашка, Пашка-а-а! Живой! И еще идешь, и еще с винтовкой!..»

Кое-как преодолеваем снежную низину. Никита усаживает меня на камень, забинтовывает руки, переодевает в свою одежду и почти сонного кормит...

А утром, братцы, поймали мы японского шпиона.

Ребята растерялись от неожиданности. Кто-то даже начал заикаться:

— А-а ка-ак по-по-поймали-то?

— Самым кустарным способом, — повеселел пограничник. — Подошли к подножию зубчатой сопки и обомлели: на берегу из каменной расщелины поднимался жиденький сизый дымок.

Океанские волны тяжело бились об отвесные скалы, пенились, кипели. Но на этот раз они были нашими союзниками. Неслышно подкрались к цели. Никита прыгнул вниз и, как медведь, подмял под себя сильного пружинистого человека. Я свалился в расщелину вслед за своим напарником. Короткая борьба — и на руки пленника наложена надежная веревочная петля. И вот он уже неподвижно сидит против нас на скрещенных ногах, как каменное изваяние Будды. В узких щелочках глаз горит лютая злоба. Заговариваю по-русски — молчит. Перебираю небольшой запас готовых фраз из русско-японского разговорника — ни звука. Пробую объясняться жестами — никакого внимания.

Вижу, что таким путем ничего не добьюсь. Хитрость, коварство японских разведчиков были общеизвестны. Что же делать? Как узнать, почему он торчал здесь, около берега? Недавно высадился или, наоборот, поджидал морской транспорт? Один или где-то неподалеку затаились его соучастники? При нем пакетики с сушеной рыбой, сухари, пистолет, зажигалка, карманный фонарик. Неужели он так налегке высадился на нашу землю? Все надо выяснить. Но как перехитрить этого Будду?