Кое-как разобрался, в чем дело. Речь шла о мести нашей соседке тетке Агриппине. Петька Стручок дергал меня за рукав:

— Понимаешь, эта святоша, христова судомойка, обругала нас последними словами: христопродавцы, басурманы. Жуть!

— Иуды искариотские, — подсказал Ванька Лягушонок.

— Верно, иудами тоже, — согласился Петька. — На всю улицу срамила!

— За что же срамила?

— Пели.

— Что пели?

— Ну не псалмы, конечно, — пояснил Петька. — Песни разные про богов.

Тут уж ребята не выдержали, заговорили все разом.

— Праздник большущий завтра, престол.

— Кто-то из святых то ли вознесся, то ли сверзился.

— Не бреши, Никола завтра.

— Никола зимой бывает.

— А может, их два, почем тебе знать?

— Агриппина попа привела, всех в колхозе сбивает, чтобы завтра не работать.

— Врешь про попа.

— Клянусь честью! — солидно пробасил Лука Челадан. — Откуда-то издалека, может, из другого района.

— Я тоже видел, ряса длиннющая, а из-под нее кирзовые сапоги выглядывают, — подтвердил Ванька Лягушонок. — Пироги печь собирается, самогонки наготовила для того попика.

— Пироги печь? — вслух подумал я. — Надо дымоход в трубе заложить.

Петька Стручок скептически присвистнул:

— Старо! Не первый раз ей доски с трубы снимать.

— Так сделаем, что и не заметит, — не сдавался я. — Пошли!

Для важных советов у нас было излюбленное место — темный прогон с раскидистыми ветлами.

А наутро разыгрались события, взбудоражившие все село.