— А ну, затопляй!

— Двадцать раз уж затопляла, сама на воблу копченую похожа стала.

— Затопляй, говорю!

Тетка Агриппина в сердцах бросила зажженную лучину под заготовленную клетушку дров и со злорадством глянула на печника. Но, к ее удивлению, веселый огонек быстро расползался по сухим поленьям, лучина задорно постреливала, дым привычным путем устремился в трубу.

— Растопилась! — изумилась соседка. — Колдун ты, право слово, колдун.

— Не всем же святыми быть, — обиделся старик, — тогда перьев не наберешься.

— Как же они туда попали? — спохватилась тетка Агриппина.

— Ну, это уж не мои хвункции разгадывать. Я печник, а не сыщик.

— Мальчишки! — вдруг осенило хозяйку. — Ах они богохульники, антихристы, христопродавцы! Ну я до них доберусь! — И богомольная соседка сделала такой жест, что печник счел за лучшее поскорее убраться из хаты.

Тетка Агриппина громогласно на все село и сто верст в окружности предавала нас анафеме.

— Нечистая сила, иродово племя! Чтоб вас громом разразило! Ну погодите у меня! Ужо самому архиерею нажалуюсь. Проклянет богохульников. Будете в аду на вертеле жариться!

Архиерея мы, конечно, не боялись. Для нас он был таким же стертым от времени пятном, как распятие Христа над воротами церковной ограды. Всякие там ироды, антихристы, христопродавцы — тоже не в счет. Но тетка Агриппина приберегла к концу самое обидное:

— Лоботрясы окаянные! Вымахали с оглоблю, а в голове мякина.

Этого мы уже не могли стерпеть. Кто это «вымахал с оглоблю»? Ванька Лягушонок, сколько я его помню, всегда такой. Он сам жалуется, что растет медленно. Лука Челадан раздается только вширь. Здоровяк. С места не сдвинешь. Скорее пень или тумба, чем оглобля. Бегает Лука медленно. Когда приходится удирать, ему бывает туго. Но он изобрел свою собственную тактику отступления. Немножко отбежит от места происшествия и идет шагом. А то и совсем остановится. И к нему обращаются уже, как к свидетелю: «Куда они побежали?» К чести Луки, он всегда показывает в другую сторону.