— Откуда вы все это узнали? — удивился я.

— Фатима Салахиддиновна рассказала, — пояснила она, осторожно оглянувшись вокруг. — Она думает, что вы тоже здесь с каким-нибудь таким заданием.

— Ну-у… — протянул я неопределенно и пожал плечами.

— Понимаю, понимаю — это тайна! Я просто диву даюсь, какие это волевые люди — милиционеры! — воскликнула Фарида. — Ариф-ака, например, чтобы никто не заподозрил, что он здоровый и нормальный человек, полгода твердил, что он лошадь, да не какая-нибудь, а чистокровный карабаир. Полгода бегал по палатам и коридору на четвереньках, ржал, лягался… Мне кажется, вы тоже сильный, волевой человек.

— Да, нелегко каждый день уплетать целую кастрюлю пельменей! — решил я все обратить в шутку. Но ответа услышать мне не удалось. В палату вошла с узелком в руке Фатима Салахиддиновна.

— Товарищ Кузыев, вам надлежит одеться и пойти в кабинет главврача. — Она подала мне узелок и вышла.

Я развернул шуршащую бумагу — о, чудо! — новый костюм, новая модная рубашка, новые туфли, новая тюбетейка, новая майка, новенькие носки, — все, все новое!

— В чем дело, Хашим-ака? — испуганно спросила Фарида.

— Идите тоже переодевайтесь, едем в ЗАГС, — деловито приказал я.

— Да ну вас! — смутилась девушка и выбежала из палаты.

Быстренько одевшись, я ринулся в кабинет главного врача. Это наверняка заявилась моя любимая матушка или бабушка, или все вместе. Родные мои! Не зря, значит, я видел вас во сне. Сейчас я вас обниму, расцелую! Ничего не видя от восторга, влетел в кабинет и оторопел: передо мной стоял, улыбаясь, Салимджак-ака Атаджанов, мой начальник.

— Ага, вот и наш сумасшедший, — сказал он. — Иди, давай обнимемся. О-о, молодцом, молодцом. А теперь поздоровайся с Суратом-ака. Узнаешь его? То-то. А он приехал извиниться перед тобой. Если бы не он, то я, наверное, до сих пор был бы уверен, что ты скрылся, боясь ответственности…