Полагаю, что так же рассказал бы ее зрелый Тургенев. Однако в своем историческом контексте рассказ этот вызывает восхищение - и той смелостью, с какой история Арины сценически подана читателям, и тем, как из сумятицы незначительных деталей прорывается на мгновение огромная человеческая боль, словно голос самих обездоленных. Этот прием был также любимым у Роберта Браунинга, и если читать одновременно рассказ "Ермолай и мельничиха" и стихотворение "Моя последняя герцогиня", то можно обнаружить, что эти два произведения объясняют друг друга, вплоть до нарочитого хода в сторону в конце как того, так и другого. "А завтра, чай, тяга хороша будет..." у Тургенева перекликается с заключительными строками "Моей последней герцогини" у Браунинга:

Взгляните - вы должны, я убежден,

Одобрить эту бронзу: Посейдон,

Морского усмиряющий коня,

Ганс Инбрукский сработал для меня.

[Пер. М. Донского.]

Да и сами действующие лица тоже перекликаются между собой: Арина и герцогиня, Петрушка и фра Пандольфо, г. Зверков и герцог - холодный эгоцентрик, убивший невинную любовь и нежность двух сердец.

Но в "Записках охотника" есть даже еще более характерные, чем рассмотренные выше, рассказы, как, например, те два, которыми так восторгался Генри Джеймс, - "Певцы" и "Бежин луг". В "Певцах" описывается певческое состязание, происходящее в деревенском кабаке, а "Бежин луг" повествует о четырех пареньках, пасущих ночью коней на лугу у реки и коротающих время в рассказах о привидениях. Внешне по крайней мере это все, что автор стремится в них описать; на самом деле в первом говорится о способности искусства вносить смысл в обессмысленный мир, а во втором - о бессмысленности жизни как таковой и ужасе, который охватывает человеческую душу, оставшуюся один на один с Природой и ночью.