а не было ли в моих героях каких-нибудь слабых черт, повинных в их участи, и так ли уж интересны подробности их борьбы с судьбой, чтобы стоило их описывать?

И, наконец, главный вопрос: не отвлеку ли я, вдаваясь в детали, внимание читателя от жестокого эгоизма, обрекшего двух этих людей на бесплодную жизнь и одиночество, или, если угодно, можно ли вообще создать "Мою последнюю герцогиню", рассказав поведанную в ней историю с точки зрения самой герцогини? Попытайся я изложить события таким образом, мною был бы сделан первый шаг на пути создания романа.

Но именно таким образом и стал писать Тургенев в дальнейшем, и хотя собрание его более поздних рассказов не столь прекрасная книга, как "Записки охотника", в нем есть три шедевра - "Часы", "Пунин и Бабурин"

и "Старые портреты".

Я рассматриваю их как рассказы, а не как повести или романы, что свидетельствует о том, насколько сложно определить различие между этими повествовательными жанрами. Трудность усугубляется еще и тем отношением, какое сложилось к ним у издателей и публики.

В викторианской Англии было принято считать, что роман - это повествование на три тома, или двести тысяч слов. В наши дни, когда у людей меньше терпения, а издательские расходы возросли, узаконены восемьдесят тысяч слов, и любой издатель скажет вам, что публика даже не посмотрит на книгу длиннее. Э. М. Форстер - а он на этом собаку съел утверждает: "Пожалуй, можно даже добавить, что протяженность романа не должна быть меньше пятидесяти тысяч слов". Романы Жоржа Сименона, которые французская публика считает таковыми, содержат около тридцати тысяч слов, и когда их издают в английских переводах, то обычно публикуют по два, чтобы придать вид настоящих романов. Все вышесказанное означает, что роман - это не только литературный жанр, но и некое условное обозначение, и в нашем дальнейшем рассуждении о жанре мы будем стараться, чтобы условное обозначение не подменило суть.