Романы Тургенева не отличаются длиной, редко достигая сакраментальных восьмидесяти тысяч слов, что, возможно, объясняет то обстоятельство, почему Форстер снизил предельную цифру, - ведь было бы нелепо, если бы одного из величайших романистов мира пришлось исключить из их числа единственно в угоду определению. Тургеневские повести обычно не отличаются краткостью и поэтому не очень-то подходят для антологий, куда включают короткие повествования. Но, как мне кажется, я вправе утверждать, что романы его - именно романы, а повести - скорее рассказы, как бы трудно ни было выразить, в чем их различие. Дмитрий Мирский, которого явно тоже волновала эта проблема, нашел весьма искусное решение, указав, что в повестях отсутствуют длинные и нередко утомительные разговоры об общих идеях, которые русский читатель полагал непременной принадлежностью "серьезного" романа. Еще до того, как мне довелось прочесть Мирского, я написал, что, в отличие от героев романа, герои повести не являются типическими образами, - то есть выразил ту ж° мысль, но иным путем, и, как мне думается, более адекватным.

В конце концов, Чехов - стопроцентный новеллист - был склонен вводить в свои рассказы скучные для коекого споры об общих идеях, что отнюдь не делает эти рассказы романами. Например, в "Дуэли", по длине не уступающей иному роману, полно таких споров, но это все-таки несомненно рассказ. Возможно, я несколько тут переусердствую, но даваемое мной определение соответствует моим взглядам на различие между романом и рассказом как различие в трактовке характеров: в романе они типические фигуры, а в рассказе - обездоленные, одинокие индивидуумы.

Именно в этом, на мой взгляд, состоит отличие романа "Отцы и дети" от великолепного рассказа "Пунин и Бабурин". В обоих произведениях использованы те же прототипы, которых мы встречаем в "Хоре и Калиныче"

и в "Накануне". Каждая история описывает коллизию, включающую человека действия и мечтателя - Дон Кихота и Гамлета, как сказал бы Тургенев.