Умчался пассажирский в город Ленинград. В окнах мелькнули незнакомые лица и пропали. Едут люди куда-то. А я вот никуда не еду. Постою ещё несколько минут на разъезде и уйду. Когда пассажирский скрывался за лесом, я всегда ощущал какую-то смутную тревогу. И зависть. Есть же счастливчики на белом свете. Смотрят в окно вагона и видят новые города и деревни. Выходят на остановках на перрон и гуляют. А потом в купе пьют горячий чай с пряниками.

Я ездил на поездах. В основном, на пригородном. До города всего семь километров. Это через две остановки. А дальше меня почему-то не брали. Когда мать и отец уезжали в Чебоксары, у нас там родня, меня всегда оставляли у дяди Пети. Мать говорила, что хочет хотя бы в гостях отдохнуть от дома и от меня. Красивый, наверное, этот город Чебоксары. Одно название чего стоит!

Я опустился на пропахший шлаком и мазутом песок и приложил ухо к тёплому блестящему рельсу. Закрыл глаза. И откуда то из глубины металла пришёл тихий гул. Так гудят на окном в зимнюю ночь телеграфные провода. Чуть слышно и печально.

Рядом кто-то засопел. Я открыл глаза и увидел пятилетнего сына путевого обходчика. Он жил с родителями на разъезде, в будке. Мальчишку звали Васёк. Был он белоголов и кривоног. И нос вечно мокрый.

- Гудёт? - спросил Васёк.

- Не гудёт... - передразнил я. Мне не очень понравилось, что Васек застал меня за этим детским занятием.

- Эва что у меня есть... - Сопливый Васек разжал грязный кулак и показал сломанную папиросу.

- Покажи! - потребовал я.

- Хитрый, - сказал Васёк и зажал папиросу в кулаке.

Я сграбастал мальчишку и стал один за другим отгибать маленькие грязные пальцы. Васёк молча сопел. Я хотел выбросить папиросу, но потом раздумал и положил в карман. Пригодится.

Васёк рукавом провёл под носом, посмотрел на меня чистыми голубыми глазами и сказал: