- А что я ему завтра скажу? - спросил я.

Мать ухватом задвинула чугун в самый огонь. Волосы у нее тёмные, густые. В волосах большая белая шпилька. Отец привёз из Ленинграда. Плечи у матери круглые. И вся она рослая, сильная. И красивая. Отец говорит, что он женился на самой красивой девушке из нашей деревни. Этой девушкой была моя мать. А тётя Серафима некрасивая. Она высокая и худая. Лицо у неё всегда сумрачное, будто она на всех сердится. А на самом деле она добрая. И своего Лёньку никогда не бьёт. И даже не кричит на него. Лёеька говорит, что у них взаимоотношения с матерью построены на сознательности. И ещё он говорил, что родители не должны бить своих детей. Это, дескать, не педагогично.

По-моему, это ерунда. Всё зависит от характера. У тёти Серафимы мягкий характер, а у моей матери - твёрдый. Это все знают. Когда мать разойдётся, даже отец не решается ей перечить. А я и подавно! Чуть что - сгребёт меня мать в охапку да так нашлёпает, что потом с неделю помнишь. Вот отец меня никогда не бьёт. У него, как и у тёти Серафимы, мягкий характер.

Мне ведь всё равно, будет мать работать в колхозе или нет. Моё дело маленькое, как говорит дядя Давид, сопи в две дырки и помалкивай. Неудобно перед бригадиром. Сколько можно его обманывать? И всё-таки я сказал матери:

- Шла бы ты, мама, и работала... Вон тётя Серафима с утра до вечера в поле.

Мать поставила в угол ухват, посмотрела на меня. Удивлённо и недовольно.

- Не твоего ума дело, - сказала она. - Нашёлся советчик. Придёшь из школы - подавай обед! А кто тебе подаст, если уйду в поле?

- Лёхе Грачу никто не подаёт, а с голоду не помер... Сам возьму.

- Что возьмёшь?

- Ну, чугун возьму. Из печки. Велика наука!

- Пустой?

- Тётя Серафима и в поле работает, и обед варит...

- Прикуси-ка язык! - прикрикнула мать. - А то как...