- Не видал кувшин? - как-то спросила она.

- Это который висел на заборе? - уточнил я.

- Тот самый.

- Не видал, - ответил я. Мать хотела ещё кое-что выяснить, но я спешил в школу. В конце концов, рассказать про кувшин я всегда успею.

Вся злость на Лёньку у меня давно прошла. Я человек не злопамятный. Бывает, так разозлюсь, что готов всех разорвать на мелкие кусочки, а потом всё проходит. Даже самому становится смешно. А Лёнька долго не забывает обиду. Гордый очень. Никогда первый не заговорит. Ходит мимо и нос в сторону отворачивает. Я уже раз пытался с ним помириться, да ничего не вышло. Всё дело кувшин испортил. И надо было ему разбиться! Ладно, я не гордый, ещё раз попробую. Последний раз!

- У меня есть замечательное яйцо, - сказал я.

Лёнька стряхнул со штанов крошки и ничего не ответил. Смотрел он поверх моей головы, куда-то вдаль. На небо, наверное. Я тоже посмотрел на небо, но ничего там не увидел.

- Такое яйцо раз в сто лет найдёшь... - сказал я. - Хочешь, покажу?

Я бы мог ему отдать это яйцо. Куда оно мне без скорлупы? Но Лёнька опять ничего не ответил. Встал, заправил в серые полосатые штаны жёлтую майку и неторопливо зашагал к своему крыльцу.

Мне захотелось поскорее рассказать матери, как Грач разбил наш кувшин. И ещё мне захотелось взять из сеней яйцо без скорлупы, которое раз в сто лет находят, и запустить этим яйцом Лёньке в лоб.

5. ОЛЕГ КРИВОШЕЕВ - МОЙ СОСЕД ПО ПАРТЕ

Я сидел на четвёртой парте, если считать от учительского стола. После того как ушёл Грач, я несколько дней сидел один. Замечаний всё равно мне делали не меньше, чем другим: "Не смотри в окно!", "Не ложись на парту!", "Оставь в покое свою губу!". По старой привычке, я иногда оттягивал нижнюю губу. Это когда мне скучно было или я задумывался о чём-либо.