- Каменный чай, - сказал он, любовно глядя на дерево. - Три с полтиной как одну копеечку отдал.

- Почему каменный? - спросил я. Дерево не произвело на меня впечатления.

- Просили пятёрку... Еле выторговал.

- На нём камни растут?

- Какие камни?

Дядя нагнул ветку с маленькими липкими листьями, понюхал. Худощавое небритое лицо его с толстоватым носом стало озабоченным.

- А ну как и впрямь надул меня мужик? - сказал он. - Всучил дичок какой-нибудь. Народ-то нынче пошёл хуже летошнего.

Он снова понюхал ветку, сорвал один лист, растёр в пальцах, пожевал.

- Кто его знает... Дерево оно и есть дерево. Осенью даст знать. А мужика-то я запомнил. Коли обманул, - к стенке припру, а свои денежки вырву. Кто нас, Скопцовых, обманет, тот двух дней не проживёт.

Я посмотрел на маленькие цепкие ручки своего дядюшки и подумал: что верно, то верно - вырвет он у мужика свои три с полтиной, если тот надул.

Пришла тётя Матрёна. Большой копной опустилась у гряды с луком и стала рвать в подол фартука длинные сочные стрелки.

Пока мы ходили по саду, она всё рвала лук. А потом мы с дядей сидели на крыльце и вязали суровыми нитками лук в пучки. Я собирал в руку по десять стрелок и быстро два раза обматывал пучок нитками. Завязывал узлом, а конец откусывал. Дядя тоже связывал лук в пучки и не забывал следить за мной.

- Сколько в этом пучке? - спрашивал он. Я пересчитывал пахучие зелёные стрелки.

- Двенадцать.

- А надо десять, - говорил дядя. - Этак ты меня, племяш, в раззор введёшь... - И громко смеялся, показывая неровные жёлтые зубы.

Я тоже стал следить за дядей.