Заметив в его руках тощий пучок, я спросил:

- А сколько в твоём пучке?

Дядя пересчитал стрелки, ухмыльнулся:

- Восемь.

- А говоришь, надо десять!

- Кто на базаре будет считать?

Закончив работу, я не поленился и пересчитал связки. Получилось семьдесят три.

- Сколько дадут за пучок?

- Двугривенный, - сказал дядя. - Меньше никак нельзя. Сезон.

Я умножил весь лук на двадцать копеек. Вышло четырнадцать рублей шестьдесят копеек. Эти деньги завтра утром выручит за лук дядя Петя на рынке. Связки он сложит в большую плетёную корзинку, поставит в люльку. Тётя Матрёна вынесет из подпола запотевший горшок со сметаной, полное решето яиц. Каждое яйцо обёрнуто бумагой, чтобы по дороге не разбилось. Заведёт дядя мотоцикл и - в город. Вернётся оттуда часов в двенадцать и привезёт мне кулёк "Гусиных лапок". Это за работу. А потом пойдёт строить колхозную зерносушилку. Дядя со своей бригадой её уже второй год строит.

Тётя Матрёна унесла лук в подпол. Это чтобы он до утра не завял. А то на базаре не дадут за пучок двадцать копеек. Пятнадцать дадут, а это для дяди - большая неприятность. У него три дня будет плохое настроение. Зато, когда выгодно продаст, - смеётся, шутит.

Я своего дядю люблю. Он разговаривает со мной как со взрослым, даже иногда в рыболовных делах советуется. А главное - на мотоцикле катает. Правда, я не очень люблю в коляске ездить. Сидишь где-то внизу - одна голова торчит. То ли дело на заднем седле. Сам всех видишь, и тебя все видят. Особенно приятно промчаться мимо Грача и Тольки Щуки; хотя они и делают вид, что не замечают меня, на самом деле отчаянно завидуют.

Тётя Матрёна тоже хорошая. Всегда накормит, пряниками угостит. Неразговорчивая она. Иногда с дядей за весь день десятком слов не обмолвится. Как мы с Бамбулой. Мама говорит, что это очень хорошо. Лучше молчать, чем ругаться, как сторож Давид со своей женой. Когда они ругаются, вся деревня слышит.